Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

В чайную Иван разом бросил ходить. Вечерами отсиживался у Пахома или у тети Шуры. Месяц так прошел, и никакого согласия не наметилось между молодыми. А когда началась распутица, вода с клекотом побежала по канавам вдоль дорог, работы стало меньше — пропал Иван.

Встала Маруся поутру, прошлась, тяжело ступая, к окошку, полюбовалась на весенний гомон да вспомнила, что порвал вчера Иван пиджак рабочий. «Зашить надо б», — подумала она. Глядь-поглядь, а пиджака нет. Прошла в большую комнату, где в последнее время спал Иван на лавке, Ивана нет.

— Ишь, не евши ушел.

Побродила по хате, глянула под кровать, а Иванова сундучка нет. Маруся туда-сюда — нет.

Она к хозяйке:

— Ваня что говорил?

Хозяйке, оказалось, Иван ничего не говорил.

— А деньги были у тебя при себе? — спросила хозяйка.

— Были.

— Посмотри.

Ахнула Маруся — и в чемодан. Посмотрела — книжка на месте и деньги в целости.

— Деньги все целы, — сказала она.

— Ну, и то хорошо, — ответила хозяйка, — а то, бывает, и сорочки не оставят, милая.

Бегала Маруся к бараку:

— Не видели Ивана?

— Нет, не видели, — сказали ей.

Она в контору, и там сообщили, что Иван утром уехал на попутной машине в город. Ходила Маруся в барак к тете Шуре, но и той не было уже.

— Они с Пахомом еще неделю назад уехали, — сказали Марусе.

— Вот зараза, а тихий вроде был, — ругались девки.

— Вешать таких!

— Теперь вешай.

11

Думала хозяйка, что Маруся будет кручиниться, маяться, голосить. Но ничего подобного не произошло. Как-то в воскресенье приехали к хозяйке муж да сыновья. Понавезли сахару, мануфактуры. Маруся поначалу не выходила из своей комнаты, а потом разговаривала с приезжими, будто ничего не случилось.

Муж хозяйки советовал Марусе рожать в городе.

Хозяйка говорила:

— А там поправишься и приезжай сюда. Будешь у меня жить.

Этого хотели и ее муж и сыновья. Хозяйство было приличное: корова, овцы, кабана кормили, и со всем управлялась хозяйка. Но годы у нее уже стали не те, а мужики работали на заводе, получали специальности.

Порой Маруся соблазнялась мыслью стать у доброй хозяйки помощницей, войти в эту большую семью… Но проходили дни — из рук все валилось, и хотелось ей спать да спать или уйти куда-нибудь. Вечерами она укутывалась в платок и выходила во двор. Если стояла тишина и дождь не моросил, так еще ничего, даже приятно было. Но часто дул ветер, и лес, качавшийся за огородом, пел и пел унылые песни.

Темень кругом стояла и сырость. Дождик начинался неожиданно. Ветер выворачивался из-за угла и швырял в лицо брызгами. Маруся ежилась, уходила в избу и подолгу не показывалась на улицу. И жаловалась хозяйке на свое житье одинокое. Все из-за войны. Не было бы войны, разве отбился бы от дома Григорий?

По вечерам хозяйка шерсть чесала да по складам перечитывала письма от сыновей. Учительница писала под диктовку ответы на письма.

Учительница так с Марусей и не разговаривала. Она жила по-своему: читала книги, ходила в клуб. Собираясь в клуб, она приносила в большую комнату керосиновую лампу, усаживалась перед длинным хозяйским зеркалом, грела в огне лампы щипцы и закручивала кудри. Завившись, брала полотенце и сильно растирала лицо и шею.

По вечерам пыталась петь Маруся, но одна она не привыкла. Хозяйка не любила петь, а учительница все напевала себе под нос одну и ту же дурацкую песню:

И понравился ей

Укротитель зверей,

Чернобровый красавец Андрюшка.

Девки с участка навещали Марусю. С ними ей веселей становилось. Захар бывал в деревне. Маруся несколько раз встречалась с ним. Тот говорил ей только: «Здорово», — в разговор не тянул. И Маруся была довольна. Когда подошло время родов, Марусю отвезли на машине в город.

12

Выйдя из больницы, она явилась в контору леспромхоза. Там Марусе сообщили, что так как у нее теперь маленький ребенок, то в лес ее не пошлют, а примут на перевалочную базу.

— Вы согласны? — спросили.

— Мне бы жилье только, — сказала Маруся.

— Насчет жилья поговорите с Надеждой Николаевной, — ответили ей и указали на женщину в красной вязаной кофте.

Надежда Николаевна растолковала Марусе, как ей поступить насчет квартиры. Оказалось, что место в общежитии есть свободное, но Надежда Николаевна не советовала Марусе туда устраиваться, потому что в том старом общежитии отдельных комнат для матерей не было, все такие, в которых жили по пять-шесть человек. Но леспромхоз заканчивал отделку нового общежития, где будут хорошие отдельные комнаты для одиноких матерей. Если же Маруся сейчас устроится в старое общежитие, то ей будет трудней получить комнату.

Маруся спросила:

— А как же быть?

На это Надежда Николаевна ответила:

— Я вам дам записочку к одной женщине, она пока пустит вас к себе. Хотите?

Марусе понравились и голос Надежды Николаевны, и доброе лицо ее. Маруся сказала:

— Если так — конечно, я согласна.

Весь свой отпуск она прожила у Марии Тимофеевны — у той женщины, к которой направила ее Надежда Николаевна. Муж Марии Тимофеевны работал мастером на базе, но жили они на частной квартире и ждали достройки общежития, где им должны были выделить большую комнату. Мария Тимофеевна хорошо отнеслась к Марусе. Ее маленькая дочка Валя была довольна, так как Маруся разрешила ей подходить к Петьке. Мария Тимофеевна сама когда-то пережила много неприятностей и всячески помогала Марусе.

Леспромхоз принял у строителей общежитие, и Маруся перебралась туда.

Вышла на работу. Работа оказалась совсем не трудной. Все время в закрытом помещении, так что когда и дождь набегал, и ветер дул — тут было сухо и не холодно. Ее определили в тарный цех. На узком длинном столе визжали круглые зубастые пилы. Бабы и девки подносили доски к столу, а мужчина в очках разметины на досках делал. Потом молодой парнишка подсовывал доски к пиле, она взвизгивала, прыскала опилками, и на землю падали дощечки, которые Маруся должна была носить в другой конец цеха, где мастерили ящики. От такой работы она совсем не уставала. Только нужно было ходить по цеху из конца в конец.

В новом общежитии Мария Тимофеевна жила через комнату от Маруси, и их общение продолжалось. Случалось, Валя целыми днями сидела у Маруси. Ключ Маруся оставляла под порожком, так что и девочка могла к ней зайти,